Столько залов, столько имён, столько пигмента и мрамора — и всё это может пройти мимо, если смотреть не туда.
А потом заговорила Надежда.
И залы перестали быть залами. Они стали письмами. Письмами, написанными краской по сырой штукатурке, высеченные в мраморе. Рафаэль торопился — не потому что боялся не успеть, а потому что любил. Микеланджело лежал под потолком, и краска капала ему на лицо, и он был счастлив — так, как бывают счастливы люди, делающие невозможное.
Без Надежды я бы вышла с фотографиями и смутным чувством, что что-то упустила. С ней я вышла с чем-то, что не помещается в телефон. С чем-то тёплым. Живым. Обволакивающим душу.
Спасибо. Я вернусь.